Но и днём Москва лишена смысла. Какие-то магазины не для людей, банки, офисы. Ёлки эти за миллиарды, Остоженка со своим светозатемнением — некуда податься человеку, которому надо экономить, чтобы дожить. Всё яркое до боли в глазах, неживое.
Построили глобальный утилизатор человеческого времени.
Не стань тут никого — и ничего. Страшно сказать, многие вздохнут с облегчением. Даже песня есть про то, как хорошо, если в Москве все умрут.
Хорошее происходит в интернете, а на улице — один выхлопной газ.
С антропологическим интересом зашёл на бесплатный концерт, организованный префектурой восточного округа.
Миссия родилась сама собой, а так-то я Егорову ждал, чтобы на лекцию к Скакуну пойти. Не стоять же на улице, а Преображенка — такой район, что никакое кафе посещать не хочется. Там реконструкторы прошлого восстановили интерьеры всех ресторанов под 1993 год. Мне так не нравится.
Короче, зашёл я в ДК Моссовет, там зал на тысячу человек. Шли в него несчастные, старые, больные женщины. Наверное, так некрасиво говорить, но это правда. Мужчины то ли уже умерли, то ли никуда из дома идти не хотят, то ли и то и другое.
Я хотел концерт посмотреть, но Егорова мой этнографический интерес пресекла и повела на брейн-шторм.
Прошла жизнь зрительниц восточной префектуры, доживают они своё. Префектура восточного округа пытается, как может, развеселить их, но че тут сделаешь?
Скакун рассказал про 750 маркёров из крови и про то, что он будет привлекать инвестиции при оценке 5 миллионов долларов.
Я решил оценивать его компанию по стоимости данных, которыми он обладает. Вот есть у него 60 клиентов, которые заплатили по 250 000 рублей за анализы и хранение. Каждому ещё раз надо будет сдать анализы в течении года. Короче, 500 тысяч долларов. Ну ладно, премию за уникальность. Миллион долларов стоит сейчас Скакун.
Я сказал Стасу, что нет хорошего дискурса вокруг маркёров превентивной медицины и давайте разбирать их как-то.
После лекции мы в бар пошли, и я выступил с речью о том, что надо в трансгуманизме только уникальные вещи делать, чтобы переломить ситуацию. А не уникальное — не надо. Меня никто не слушал.
На следующий день мы 5 часов с Егоровой обсуждали плакат для акции «Один прекрасный день». Это такая сложная задача, чтобы у человека прекрасный день состоялся. В том смысле, что чтобы он не ныл, что ему местность не нравится или всё потеряло смысл. Наоборот, жил, радовался, приближал сингулярность. Хотя Жули Реше говорит, что ныть тоже нормально. Болит — значит, живой.