Пожалуй, самый настойчивый на этом пути — Владимир Скулачев с его верностью терапии митохондриальным антиоксидантом, предшественником NAD.
Критиковать Скулачева в какой-то момент стало принято, типа он не принес лекарство от старости. На самом деле ругать Скулачева — это чистый зашквар. Это просто не понимать, как идет борьба со старением, как возникают и проверяются идеи и как достаются деньги на исследования.
Из тех, сравнительно небольших ресурсов, он выжал максимум, и вокруг него организована значительная работа в рамках страны. Так бы вообще пустыня была. Люди вокруг Скулачева сильные, а проблемы те же самые — нет достаточно ресурсов.
Другой кандидат на точку G в продлении жизни — разбить сшивки конечных продуктов гликирования (КПГ) во внеклеточном матриксе. Занимаются им полтора ученых в мире. Дэвид Шпигель с коллегами, ну и SENS ещё. КПГ — это прям такая ржавчина в организме, которая нарушает всё. У неё много видов, и главным считается глюкозепан.
По глюкозепану считанные единицы обзорных работ. Одна 2009 г, другая — одна из самых свежих, с говорящим названием «плохо изученный КПГ», 2014 года.
Обзорных работ по Gcp-гликопептидазе и металлопротеазам кот наплакал, и тоже крайне древние за 10 и 13 годы.
Почему так мало? Потому что там все сложно, и не за что зацепиться и быстро продать результат. Вот как пишет об этом в своем блоге Ризон:
"Исследования показывают, что глюкозепан образует подавляющее большинство поперечных связей в теле пожилого человека — столь крепких, что организм просто не имеет естественных механизмов их разрушения.
Поскольку речь идёт лишь об одном соединении, всё, что нужно, чтобы значительно уменьшить его вклад в старение — одно достаточно эффективное средство, способное это соединение разрушить. Целевой рынок лекарства — более половины человеческой популяции (почти все старше 30 лет).
Однако широкое сообщество исследователей не проявляет интереса к этой задаче, виной чему служит недостаток инструментов для работы с глюкозепаном. Любая исследовательская группа, берущаяся за эту проблему, должна будет начинать с нуля, а это значит, что почти все, кто нашли время над ней подумать, в итоге выбирали другие, более доступные для решения проблемы. Такая ситуация требует филантропии, чтобы дело сдвинулось с мёртвой точки".
Мне также понравился обзор Фединцева и Москалева с их ясным предложением, а что можно сделать с проблемой деградации долгоживущих белков в целом и матрикса в частности. Которая, кстати, тоже называется «А почему все забыли про деградацию долгоживущих макромолекул?», ну или как-то так. Матрикс состоит из коллагена, который, собственно, относится к долгоживущим белкам, ну и сшивается КПГ.
Сторонники «простых решений» разбились на несколько лагерей.
Первые топят за энергетику, вторые — за матрикс, третьи — за воспаления, четвертые — за системную регуляцию, четвертые — за эпиооткат, пятая группа — борьба с сенесцентностью. Шестое — SENS. Седьмое — перебор комбинаций препаратов с теми или иными полезными эффектами. На самом деле это огромные взаимно пересекающиеся области.
Второй глобальный подход: давайте соберем и проанализируем еще больше данных о старении. Получим океан данных. В нем поймаем рыбку «Победа над старением».
У нас с вами позиция: «давайте всё, а там посмотрим». Проблема в том, что все эти самые «давайте» обращено в никуда. Некому давать. Исследователи, у которых есть гранты, итак изучают то, что изучают, а вот так чтобы «Полундра, свистать всех наверх!» — такого нет.
Сейчас NASA отправила робота на поверхность Марса за 2,5 миллиардов долларов. Он будет там кататься везде, брать грунт и станет частью программы по доставке марсианского грунта на Землю. Денег уйдет еще масса, но дело богоугодное и совсем не жалко.
Ученым NASA никто не говорит "а вы сначала привезите грунт с Марса, а мы потом будем финансировать исследования". А вот исследователям старения говорят ровно это: «Вы покажите результат на людях, тогда будет финансирование». Причем это некий выдуманный пример, а регулярно объявляются призы за продления жизни. Деньги всегда потом, сначала надо принести лекарство от старости.
Только замедлить старение — это сложнее, чем полет на Марс.
Никакого своего NASA в продлении жизни нет, а есть нечто в духе ГИРД, была такая в 30-х годах группа изучения реактивного движения.
Практически все игроки в старении не ставят перед собой задачи создания суперинститута, потому что совершенно неясно, как он может быть создан. Доминирующая позиция такая: мы будем делать свое небольшое дело, а оно приведет к большому. Только за 40 лет не привело.
Очевидно, что продолжительность жизни — производная от политического процесса. Политика может привести к войне, и тогда будет массовое сокращение продолжительности жизни, а может — к финансированию наук о жизни. Замечу, что успех космических программ тесно был связан с гонкой вооружения, а продление жизни — абсолютно антимилитаристская идея.
Тут еще какая возникает проблема. Выступление за продление жизни достаточно быстро превращаются в агитацию за здоровый образ жизни. Людям так понятней, ну и силы добра идут на поводу, и всё заканчивается разговором о доступной профилактике.
Я не раз видел, как в тех или иных интервью и выступлениях ученый вместо того, чтобы рассказать, скажем, о генной терапии, скатывается к обсуждению "надо пить красное вино или не надо пить красное вино". Безусловно полезный ЗОЖ забирает энергию борьбы, и никаких ориентиров, куда же идти за продлением жизни, не видно. Люди хотят немедленной пользы. Немедленная польза — здоровый сон, ну тогда давайте его и обсуждать.
Продление жизни вырождается в «здоровое долголетие», а «здоровое долголетие» превращается в лекции в парках. Где здесь наука — совсем непонятно.
Как превратить продление жизни в политический процесс? Кто-то должен суметь набрать большое число сторонников в таком деле. Он и станет Супермаском.